АНДРЕЙ ЧЕРНОВ: Я оказался в медицинском отряде специального назначения

По распределению

— Андрей Александрович, где вы родились, откуда вы?

— Я родился в Ижевске в 1962 году. В семье медиков: отец — хирург, мама — фельдшер. Из четверых детей трое, я в том числе, пошли по стопам родителей.

Окончил 24-ю школу, Ижевский мединститут, специальность — лечебное дело. По распределению отправился работать в сельскую местность — в деревню Удмуртские Ключи, это Глазовский район. Сначала три месяца работал в районной больнице, а потом меня посадили в машину и отправили в Удмуртские Ключи — открывать недостроенную амбулаторию.

Амбулатория большая, была рассчитана на два колхоза, но построена была очень плохо, все буквально разваливалось, были проблемы с отоплением и электрикой. Из имеющихся 15 ставок заполнены три, была машина, но нам ее не отдавали, осталась вместе с водителем в районной больнице.

Но, грех жаловаться, районная больница всегда, чем могла, помогала. И врачи к нам ездили с удовольствием, потому что колхоз у нас был богатый, занимался в основном мясной продукцией, а на дворе 1985 год, дефицит всего и вся.

— Так и работали втроем?

— Да, фельдшер, санитарка и я. Работали, и довольно хорошо. Обустроили амбулаторию, хорошо ее укомплектовали. У нас даже был собственный стоматологический кабинет, он стоял никому не нужный на одном из глазовских предприятий, и нам его подарили.

Но с приходом нового председателя начались проблемы. Дошло до того, что нам на выездах запретили пользоваться колхозным транспортом: как хотите, так до деревень за 5-7 км и добирайтесь.

Дела у колхозов шли все хуже, а у Минздрава возникли обоснованные сомнения в целесообразности существования большой амбулатории в 25 км от центральной районной больницы, и я перевелся в Ижевск.

От Китая до УФСИНа

— И вы вернулись в Ижевск…

— Да, вернулся, работал в кожно-венерологическом диспансере, в конце 1991 года ушел в организацию, которая занималась геологоразведкой на севере. Предполагалось, что каждую бригаду геологов будет сопровождать даже не фельдшер, а врач, и нас очень серьезно к этому готовили специалисты высокого уровня. Но нашу организацию закрыли, и я, к сожалению, так и не съездил ни в одну экспедицию.

Подготовка эта, впрочем, сильно пригодилась в дальнейшем. Меня же судьба свела с китайцами, приехавшими работать в Ижевск, и в итоге я уехал на учебу в Китай. И позже бывал там, сопровождал группу наших бизнесменов, имею прямое отношение к тому, что многие китайские врачи работали в Ижевске.

— Как вы оказались в уголовно-исполнительной системе?

— Пригласили работать. Начинал в СИЗО № 1, постепенно рос в должности, службу заканчивал начальником санитарной службы уголовно-исполнительной системы Приволжского округа. Был в командировке на Северном Кавказе, непосредственно в Чечне. Обстановка была такая, что без автоматов не ходили, но применить его мне так ни разу и не пришлось, только на стрельбище.

Вышел на пенсию, а в 2015 году меня пригласили работать в военный госпиталь, потом перешел в Центр медицины катастроф на базе Центральной станции скорой помощи Ижевска, там была хорошая и полезная практика, очень мне пригодившаяся.

Медицинский отряд специального назначения

— Как вы оказались на СВО?

— В 2023 году пришел в военкомат, сказал, что хочу быть добровольцем. У меня хороший опыт, специальная подготовка — могу быть полезным на фронте. Но мне тогда отказали — не подходил по возрасту.

Помог знакомый реаниматолог, он связался с кем-то в Питере, и нас пригласили в военный госпиталь, обещали решить вопрос с нашим будущим.

Мы подписали срочные контракты с Минобороны. В итоге я оказался в медицинском отряде специального назначения, дислоцировались мы на окраине Санкт-Петербурга. Готовили нас к тому, что противник может применить химическое или ядерное оружие. Учили нас специалисты Военно-медицинской академии, подготовка была очень серьезной.

Нас отправили в Белгород, оттуда — в Луганск. Думали, что едем в свою часть. Но привезли нас в военно-полевой госпиталь «Витязь», стоящий в чистом поле и обнесенный колючей проволокой, охраняет госпиталь военная полиция. Что объясняется просто: первые попавшие в госпиталь раненые бойцы были амнистированными, попавшими на фронт из мест заключения.

— Они поступали к вам непосредственно с линии фронта?

— Да, на месте раненых перевязывали, оказывали им самую первую помощь и отправляли к нам, часть бойцов привозили на оформление медицинских документов. Мы занимались оперативным лечением, работало два хирургических отделения и одно травматологическое.

Мы удивились, узнав, что некоторые начальники отделений госпиталя — врачи с флота, очень грамотные специалисты, у которых было чему поучиться.

Работать начали буквально с первого дня, все, что было связано с местной анестезией, обработкой ран, перевязками, на нас. Если случай был серьезным и требовалась общая анестезия, приглашали специальную бригаду, а операции проводили профессиональные хирурги.

— Успевали отдыхать?

Когда как. Работа с утра до вечера, без выходных. Если привозят раненых, принимать выходили все, вне зависимости от того, отдыхает человек или дежурит, никто не говорил, что устал, не может или не хочет, надо значит надо. Очень помогали нам письма земляков, в частности, ученики школы № 34 Ижевска передали через Союз десантников свои письма.

Раненых распределяли: одних — сразу в операционную, других в палаты интенсивной терапии, третьих — в отделения. В основном поступали те, кого надо было оперировать, а после лечить. Я курировал палату на 40 человек.

Бронежилет не лишний

— Какие в основном были ранения? Пулевые?

— Нет, пулевые уже были большой редкостью. В основном поступали раненые с минно-взрывными травмами, пострадавшие от разрывов снарядов и мин, осколочными ранениями, достаточно было пострадавших от противопехотных мин.

Ближе к 2024 году на фронте стало больше дронов, основная часть раненых страдала от них и польских минометов, их выстрела и полета мины не слышно. Противник использовал шрапнель, кассетные боеприпасы, в качестве начинки — гайки, шайбы, гвозди и даже иголки.

Особую опасность представляет пластик — его не видно на рентгеновском снимке, он не контрастный. Рана не заживает, а почему, понимаешь только сделав операцию и найдя пластиковый элемент.

— Как специалист скажите, бронежилет действительно защищает?

— Он точно не лишний, как и бронешлем. Разумеется, от снайперской пули не защитит, но от осколков защищает эффективно.

— Госпиталь в чистом поле — насколько это безопасно, учитывая постоянные ракетные обстрелы?

— Наш госпиталь стоит в километре от другого, такого же, но расположенного в кирпичных зданиях, — это целый городок, и он, конечно, надежно прикрывается средствами ПВО. Пару раз недалеко от нас противник пытался высаживать диверсионно-разведывательные группы, но их быстро уничтожали.

— Были ли у госпиталя проблемы со снабжением?

— Абсолютно никаких, все необходимое было в наличии всегда, плюс поступало большое количество гуманитарной помощи. Хуже было с питанием, все-таки госпиталь полевой, в основном питались консервами. Раненых это, впрочем, не касалось, их всегда кормили очень хорошо.

— Амнистированные — специфический контингент, трудности с ними возникали?

— Ребята были рады тому, что, несмотря на ранения, остались живы. В период редких затиший лечили раненых, в том числе от болезней, полученных до войны, на гражданке, — в основном хронических заболеваний. Бойцы довольны: и рану залатали, и подлечили.

Близко к переднему краю

— Были ли у врачей командировки непосредственно на передовую?

— В основном на передовую выезжали хирурги и анестезиологи в составе подвижных медицинских групп. Нас тоже к этому готовили, но чаще, раза два-три в месяц, мы выезжали в другие госпитали для консультаций по профилю. В нашей армии воевали иностранцы, приезжавшие со своими проблемами, в том числе и по моему профилю — дерматологическому.

— Там, куда вы выезжали, близость переднего края чувствуется сильнее?

— Да, там все слышно, почти постоянные артобстрелы. Но мне эти ощущения знакомы, я был в командировке на Северном Кавказе. К этому, конечно, очень трудно, почти невозможно привыкнуть, но приходится, такая у нас работа.

— Закончился срочный контракт, и вы не стали его продлевать?

— Вернулся, месяц работал на скорой помощи, в центре медицины катастроф, а потом обратно в военный госпиталь.

— Вернуться не хотите?

— Есть такое желание, понимаю, что нужен там, необходим, принесу пользу. Впрочем, я и здесь ее приношу, раненые те же, проблемы аналогичные, разве что где-то рядом не стреляют.

— Вы единственный врач госпиталя, участвовавший в СВО?

— Не единственный, все руководство нашего военного госпиталя — боевые офицеры, не раз побывавшие в горячих точках и в зоне СВО.

— Каким вы видите свое будущее?

— Вернувшись, я обратился в Фонд «Защитники Отечества». Помогаю чем могу, ездил как волонтер и врач с нашими ребятами-паралимпийцами, участниками СВО, на соревнования по хоккею, сноуборду, горным лыжам.

Смотрю на наших спортсменов и понимаю, какие они молодцы, сколько в них характера, упорства и жизнелюбия. Они герои, победители, они не спились, не замкнулись, не озлобились, а живут и радуются жизни, ставят перед собой новые цели и достигают их. Их воле, железному характеру и внутренней силе мы все можем только завидовать.

В числе других ветеранов СВО обучаюсь по президентской программе «СВОй резерв18» (государственное и муниципальное управление), чтобы в будущем быть еще полезнее ветеранам СВО, их родственникам и России в целом.