Стальной ген ОПК России

Рожденный по приказу

В начале XIX столетия император Павел I инициировал создание мощного оружейного завода в Камском регионе с амбициозной целью ‒ выпускать до 100 тысяч единиц огнестрельного и «белого» (холодного) оружия ежегодно. Однако воплотить этот масштабный замысел выпало Александру I. Проект предприятия на базе Ижевского железоделательного завода разработал горный инженер Андрей Федорович Дерябин. Главной сложностью было то, что завод строился буквально на пустом месте: здесь не существовало ни опыта работы со столь сложной для того времени техникой, ни готовых кадров. Из этого вызова и возник рабочий поселок Ижевский завод, который к 1918 году обрел статус города.

Эта имплантация породила наш местный уникальный менталитет. Если Тула держалась на виртуозности ручного труда сборщиков, то Ижевск всегда брал системностью, отработанной конструкцией и технологиями массового производства. Именно этот фундамент позволил в годы Великой Отечественной войны совершить невозможное. Когда враг стоял под Москвой, Ижевск стал единственным поставщиком винтовок системы Мосина для всей РККА. Нарком вооружений Дмитрий Устинов требовал выпускать до 12 тысяч трехлинеек ежесуточно. Приказ выполнялся. За четыре года войны один только Ижевск дал фронту более 11 миллионов единиц стрелкового оружия.

В период с 1930-х по середину 1950-х годов ижевская конструкторская школа обрела свой уникальный облик, окончательно выйдя за рамки простого сборочного цеха. Этот фундамент был заложен благодаря синтезу трех начал: богатого практического опыта тульских мастеров, передовых наработок столичных оборонных КБ (от разработки личного оружия до авиационных пушек) и мощной теоретической базы воспитанников московских вузов.

Уже к середине XX века столица Удмуртии стала магнитом для лучших инженерных умов страны. В 1952 году был основан Ижевский механический институт, призванный готовить кадры специально для оборонной промышленности. Ключевую роль сыграла кафедра «Стрелковое оружие» (изначально ‒ «Проектирование механизмов»), у истоков которой стояли выпускники МВТУ имени Баумана и Ленинградского «Военмеха». Первый выпуск 1957 года подарил городу легендарные имена Виктора Петровича Ионова, будущего Героя Социалистического Труда и директора оружейного производства, а также Алексея Афанасьевича Коновалова ‒ первого доктора технических наук среди выпускников, который впоследствии более двух десятилетий возглавлял родную кафедру. Однако подлинное испытание на прочность ждало эту систему в «лихие» девяностые, когда мозги оказались важнее железа.

Распад СССР нанес по отечественной промышленности удар, сопоставимый с потерей генерального штаба. Гособоронзаказ рухнул в одночасье. Армия сокращалась, денег не было, склады затоваривались невостребованной продукцией. Многие предприятия пошли на металлолом или перепрофилирование. Ижевск выстоял ценой невероятных усилий управленцев старой закалки.

‒ Руководителям двух оружейных заводов ‒ Василию Сергеевичу Чугуевскому, директору Механического завода, и руководству «Ижмаша», которым в то время руководил Владимир Павлович Гродецкий, удалось удержать на плаву оружейное производство Ижевска. Чугуевский был одним из тех немногих «красных директоров», который понял, как надо работать, когда нет Гособоронзаказов на оружие.

Проблема заключалась в глубокой зависимости производства от смежных гражданских контрактов, рухнувших вместе с советской экономикой. Прекращение выпуска двигателей для мотоцикла «Иж-Юпитер» и узлов трансмиссии для «Москвича» поставило предприятие на грань выживания. Этот крах плановой системы вынудил руководство перейти к рыночной модели управления. Василий Сергеевич Чугуевский принял стратегическое решение о диверсификации. Ставка была сделана на самостоятельные продажи гражданского оружия. Руководство понимало, что конкурировать только ценой невозможно ‒ спасти завод могло лишь расширение номенклатуры.

‒ В начале девяностых было взрывное расширение оружейной номенклатуры Механического завода. Это результат работы отдела главного конструктора, которым с 1989 по 1995 год руководил Олег Леонидович Кузьменко. На этом посту его сменил Александр Ушерович Дорф. На Машиностроительном работала команда под руководством главного конструктора Николая Александровича Безбородова. Результат поразителен: «Ижмех» выдавал около 600 тысяч стволов в год, и за все девяностые годы объем производства оружия не упал ни на одну единицу. «Ижмаш» конвертировал свои базовые модели – АК и СВД в гамму моделей гражданского оружия.

Михаил Евгеньевич формулирует концепцию идеального завода, которая актуальна для любого высокотехнологичного бизнеса:

‒ Любой завод держится на четырех китах: железо, руки, мозги и вожжи. Железо ‒ это технологическое оснащение производства. Руки ‒ уровень квалификации рабочих. Мозги ‒ уровень креативных способностей инженерного корпуса. А вожжи ‒ это уровень управления. Когда все это вместе гармонично, тогда предприятие работает.

Василий Чугуевский это хорошо знал, понимал ценность «мозгов» и делал все возможное, чтобы мотивировать своих лучших людей не уходить торговать на рынке в поисках куска хлеба. Он проявил себя как дальновидный управленец нового типа и согласился на предложение руководства отдела главного конструктора по изменению традиционной системы оплаты труда: конструктор, как фигура номер один, начал получать реальный процент ‒ роялти ‒ от каждого изделия, успешно вошедшего в серию. Это гениальное по своей простоте решение давало специалистам не просто экономическое основание остаться у кульманов, но и чувство сопричастности к общему делу. В тот сложнейший исторический момент эта смелая коммерческая жилка директора позволила совершить невозможное: сохранить не просто станки, а уникальный интеллектуальный капитал ‒ костяк кафедры стрелкового оружия ИжГТУ и плеяду талантливых выпускников, которые иначе пополнили бы ряды «челноков», навсегда покинув профессию. На «Ижмаше» аналогичный подход реализовывал Николай Безбородов. Огромный отдел главного конструктора из трехсот человек, работавший над всем спектром ‒ от автоматов до оптических прицелов, превратился в мозговой центр, генерирующий продукты для нового времени.

‒ Геннадий Николаевич Никонов вообще сделал немыслимую вещь ‒ гладкоствольное самозарядное ружье «Сайга» на базе автомата Калашникова, ‒ с уважением констатирует Михаил Драгунов.

Старшее поколение ‒ Никонов, Ярыгин ‒ задало вектор. А затем подтянулись молодые ребята, вчерашние студенты. Те, кто не знал слова «невозможно».

Как ижевские ружья покорили Америку

Девяностые годы стали для российского ОПК не только временем выживания, но и жестким уроком рыночной экономики. Советская система военно-технического сотрудничества (ВТС) работала через государство-посредника. Требования заказчика формулировались в виде сухих тактико-технических требований: пробиваемость, ресурс, кучность. Дизайн приклада или удобство кнопки сброса магазина никого не волновали. Но на гражданском рынке, особенно на премиальном американском, правила игры оказались иными.

‒ Был у нас один дилер. Он посмотрел, что мы сделали, и сказал: «Нет, в Соединенных Штатах такая модель не пойдет. Должны быть другие свойства».

Это был неслыханный прецедент. Вложены миллионы рублей, металл закуплен, станки настроены, производство запущено, модель прошла испытания, люди работают в три смены. Любой советский директор послал бы американского партнера с его капризами куда подальше ‒ план горит, сдадим и так. Но именно Василий Чугуевский понимал: один раз обманешь ожидания богатого заморского клиента ‒ потеряешь рынок навсегда, и уверенно дернул «стоп-кран». Он останавливал разогнавшийся поезд.

Новый вариант под требования американского рынка поручили разрабатывать вчерашним выпускникам ИжГТУ, только-только вышедшим из статуса «молодых специалистов», ‒ Константину Евсееву и Александру Калугину. Над вчерашними выпускниками поставили опытных коллег ‒ заместителя главного конструктора Анатолия Евдокимовича Субботина, который знал технологические потоки завода до последнего болта, и ведущего конструктора Виталия Петровича Вотякова. Результат превзошел все ожидания. Через 14 месяцев после того, как провели первую осевую линию на мониторе CAD-системы, ружье пошло в продажу. В первый же год появления на американском рынке оно получило титул «Ружье года».

‒ При экспорте в первый же год получить «Ружье года» ‒ это великое дело. Это как у сборной Бразилии по футболу на ее поле выиграть в финале чемпионата мира.

Этот случай доказал всему миру, что отечественная оружейная школа способна создавать продукт мирового класса, если убрать бюрократический пресс и дать инженеру ответственность.

Феномен СВД: почему отцовскую винтовку невозможно списать в архив

Любой разговор с Михаилом Евгеньевичем неизбежно переходит к славе его отца. Евгений Федорович ‒ фигура монументальная. Его главное детище, СВД, надежно стоит на вооружении более 60 лет, оставаясь основным инструментом снайперов мотострелковых и воздушно-десантных подразделений Вооруженных сил России. Армии меняются, доктрины пересматриваются, калибры уменьшаются, а технические решения «Драгуновки» остаются неизменным эталоном надежности. В чем же кроется секрет? Сын вспоминает:

‒ За счет чего в 1963 году молодой спортивный конструктор Евгений Драгунов победил в конкурсе на снайперскую винтовку? Его соперниками тогда были «матерые волки» Сергей Симонов и Александр Константинов. Когда я думаю о том, как там все было, он же не должен был выиграть чисто формально. Представьте себе, ему всего 38 лет, у него конкуренты с опытом работы с боевым оружием. И тут появился он, который до этого только спортивным оружием занимался.

А секрет крылся в концепции. До СВД снайперские винтовки представляли собой отобранные по кучности серийные изделия (винтовка Мосина, винтовка Токарева), на которые устанавливали оптический прицел. Задача стояла революционная: создать самозарядную винтовку, которая серийно, без индивидуального отбора, показывает снайперскую точность.

‒ Он сформировал правильную концепцию снайперской винтовки ‒ обеспечить хорошую кучность стрельбы за счет конструктивных решений, и попал в десятку. Ну, и армия пришла к выводу, что как стрелковое оружие винтовка Драгунова практически удобнее для стрелка.

Евгений Федорович Драгунов сам был великолепным стрелком, перворазрядником. Он проектировал оружие, опираясь и на опыт предшественников, и на личный опыт стрелка-спортсмена и армейского оружейного мастера. Он знал, где у солдата потеет ладонь, где ремень натирает плечо, а где мушка перекрывает цель в сумерках. Эргономика стала его главным аргументом. Эта философия передается через десятилетия. Сегодня Концерн «Калашников» продвигает СВЧ ‒ снайперскую винтовку Чукавина. Формально она заменяет СВД, но Михаил Драгунов смотрит на преемственность глубже:

‒ Принципы функционирования, конечно, остались те же самые: есть патрон, пороховой заряд, ударная система воспламенения, при этом появились и новые технологические возможности. Например, пластик вместо дерева, новые прицельные приспособления. Вот почему и появилась снайперская винтовка Чукавина (СВЧ).

СВЧ блестяще решила главную проблему СВД ‒ необходимость «вывешивания» ствола для стабильной кучности. Андрей Чукавин реализовал это благодаря перевернутой схеме (ствол снизу, коробка сверху), которая позволила крепить любую оптику без риска сбить пристрелку. Интересно, что эта идея была предвосхищена Евгением Драгуновым еще в конце 1970-х в его экспериментальном малогабаритном автомате МА. Однако Михаил Евгеньевич видит и риски современного инжиниринга.

‒ Что касается качества, я считаю, что большой урон нанес современный подход «давай дешевле». Порой это ведет к тому, что долговечность становится меньше, а поломок больше.

Советское оружие делалось с колоссальным запасом прочности. Современное же часто оптимизировано по массе и себестоимости. Да, оно действительно точнее и легче. Но выдержит ли полимерный приклад падение со второго этажа бетонного здания зимой в минус тридцать? А старый добрый «веслообразный» АКМ или массивная СВД такую проверку проходили шутя. Именно здесь кроется главная дилемма современных директоров заводов: баланс между требованиями военных к снижению веса носимого комплекта и законами физики металла.

Интуиция против цифры

Оружейник ‒ профессия мистическая. Это сплав художника, физика и хирурга. Михаил Драгунов подчеркивает: никакие суперкомпьютеры не заменят интуиции мастера.

‒ Нужно чувствовать руками механику оружия. Геннадий Николаевич Никонов в свое время занимался авиамоделизмом, Евгений Федорович Драгунов был оружейным армейским мастером.

Сам Михаил Евгеньевич придерживается строгого научного подхода, заложенного еще отцом: любая разработка должна начинаться с теории.

‒ Отец говорил мне, когда приступаешь к работе, придумай какую-то теорию. Пусть она еще липовая, плохонькая, но она обязательно должна быть, и, если получилось в соответствии с этой теорией, значит, хорошо. Дальше работай в этом направлении. Если не получилось ‒ значит, теория не годится, надо придумать что-то в другом направлении.

Именно этот подход позволил Драгунову-старшему победить в том легендарном конкурсе. Он правильно сформулировал генеральную идею – «стабильность». Интегрировал в конструкцию боевого оружия решения, найденные им в спортивном оружии. Его конкуренты ‒ в первую очередь Александр Семенович Константинов ‒ видели решение в так называемой «прямой схеме».

Сегодня эта традиция сталкивается с вызовом цифровизации. Молодые инженеры приходят в КБ сразу после вуза. Они прекрасно владеют программами автоматизированного проектирования, могут построить идеальную твердотельную модель. Но многие из них никогда не держали в руках напильник и не видели, как закаляется сталь в масляной ванне.

‒ Я знаю разработки некоторых конструкторских бюро, которые раньше никогда не занимались стрелковым оружием, и у меня сложилось впечатление, что это умные люди их проектировали, но которые не очень уважительно относятся к оружейной эргономике.

Красота истребителя определяется аэродинамикой, красота автомата ‒ эргономикой. Если кнопка неудобна под палец, боец промедлит полсекунды. В бою это означает жизнь или смерть. Современные дизайнеры иногда забывают, что оружие делают не для витрины музея, а для рук, дрожащих от усталости и адреналина.

Связь, рождающая шедевры

В пятидесятые, шестидесятые, семидесятые годы существовала зарекомендовавшая себя отработанная система ‒ непосредственный контакт разработчика с теми, кто эксплуатирует его оружие в полях. Конструктор шел на полигон и смотрел, как солдат-первогодок разбирает его автомат замерзшими руками, как тратит драгоценные мгновения на передергивание затвора, проверял на отказ в лютый мороз или липкую осеннюю грязь. Именно там, на полигоне, в непосредственном контакте людей с оружием зарождалась истина. Сегодня Михаил Драгунов убежден: эту живую связь необходимо возродить. Да, это дорого ‒ содержать штат испытателей, оплачивать командировки инженеров и «убивать» ресурс десятков образцов ради одного верного движения пальца стрелка. Но именно так создавалась СВД ‒ шедевр, переживший своих создателей.

‒ Качество дешевым не бывает. Если мы хотим получить образец, который станет легендой и будет верно служить Родине десятилетиями, значит, надо как следует поработать руками.

В эпоху тотальной цифровизации современная разработка стрелкового оружия все чаще опирается на компьютерное моделирование и лабораторные ускоренные тесты. Безусловно, такой подход экономит миллионы рублей на этапе создания прототипов и позволяет вывести изделие в серию за считаные месяцы. Однако цена этой эффективности ‒ потеря живой эмпатии инженера к конечному пользователю. Только когда чертеж встречается с реальной грязью окопа, возникает то самое русское оружие, которое невозможно победить.