2017

М.Т. Калашников. Стреляет не автомат, а человек

10 ноября исполнилось 98 лет со дня рождения М.Т. Калашникова, и время неумолимо приближает нас к 100-летию выдающегося конструктора-оружейника. Но то, что случилось на открытии памятника Калашникову в Москве 19 сентября 2017 года и после него, вызывает недоумение и тревогу по поводу предстоящего юбилея. Опустим споры об эстетических достоинствах или недостатках работы народного художника РФ скульптора Салавата Щербакова – пусть об этом судят специалисты. Но когда министр культуры страны называет Калашникова «Кулибиным XX века», а его изобретение «культурным брендом России», то возникает естественный вопрос – а знает и понимает ли министр, о ком и о чем он говорит?

Вопрос не праздный, потому что через несколько дней после открытия памятника военный историк Юрий Пашолок обнаружил, что на его барельефе изображена взрыв-схема (эскизный вид конструкции с разнесенными составными частями) StG 44 – немецкой штурмовой винтовки образца 1944 года. И наша «прогрессивная общественность» снова подняла давно протухшую тему о том, что реальным создателем АК был немецкий конструктор Хуго Шмайссер и что Калашников изобрел орудие убийства. Рассогласование в определении автора автомата уже никого не заботило.

Увы, обе стороны продемонстрировали необыкновенную «легкость в мыслях», бросающую тень и на М.Т. Калашникова, и на предстоящий юбилей. Об опасности именно такого исхода в истории с памятником еще летом этого года предупреждала Е.М. Калашникова. Но ее никто не услышал.

Между тем считанным единицам конструкторов удается создать оружие, которое перерастает свое функциональное предназначение и врастает в свою эпоху как ее символ и неотъемлемый атрибут. Имена таких конструкторов из разряда собственных переходят в имена нарицательные и навечно остаются в благодарной памяти народа и в истории Отечества. Так произошло с Сергеем Ивановичем Мосиным и Георгием Семеновичем Шпагиным в масштабах нашей страны.

Так произошло и с Михаилом Тимофеевичем Калашниковым, но уже в масштабах, далеко перешагнувших границы СССР. Сегодня можно уверенно утверждать, что в истории человечества автомат Калашникова и его создатель стали символами XX века. Того века, в котором зло проявило себя в самых отвратительных и жестоких формах и вынудило человечество противостоять ему жестко и последовательно, как никогда ранее.

Конечно, в силу самых разных, часто непреодолимых, обстоятельств автомат Калашникова оказывался и продолжает оказываться в разных руках. Но здесь принципиален иной поворот темы, связанный с тем, как он воспринимается в массовом сознании.
А воспринимается АК, прежде всего и более всего, как самое массовое и самое действенное средство противостояния злу. Так и сформировался «парадокс Калашникова», в котором проявляется парадоксальность самой природы человека, – оружие, по своей сущности изначально призванное убивать, в автомате Калашникова претворилось в свою противоположность – в силу, защищающую и охраняющую жизнь.

Бывший полномочный представитель Президента России в ПФО, а ныне Государственный секретарь Союзного государства Григорий Алексеевич Рапота очень точно сказал: «Ваши изобретения помогают воинам отстаивать интересы страны, обеспечивать безопасность мирных людей и солдат в тяжелые времена и в самых непростых условиях. Надежность, простота и высокое качество оружия спасали наших воинов и в горах, и на море, и в жару, и в мороз. Марка «Калашников» – знак качества русского оружия, его сила и гордость».

В этом номере журнала мы дали слово тем, кто отстаивал интересы нашей страны с автоматом Калашникова в руках – ветеранам Афганской и Чеченской войн. Они лучше многих из нас знают цену жизни и смерти, и потому веры им больше, чем кому-либо другому.

А завершает подборку интервью с первым заместителем генерального директора АО «Концерн «Калашников» по управлению программами и развитию Андреем Семеновым, из которого вы узнаете о том, как складывается судьба наследия М.Т. Калашникова.

Альберт Куряев

Альберт Куряев был призван в ряды Советской армии в 1982 году из Перми. Попал в ВДВ. Воевал в Афганистане в составе 345-го отдельного парашютно-десантного полка. Дважды ранен. Получил 9 пулевых ранений. Перенес 17 операций.

Сегодня – генеральный директор СРО НП «Автоперевозчики Удмуртии», член Общественного совета при Министерстве транспорта и дорожного хозяйства УР.

– Альберт Харисович, когда вы впервые познакомились с автоматом Калашникова?


– В школе. Через это проходили, наверно, все советские школьники. Помню, в 9-10-м классе учили, как говорится, матчасть, занимались сборкой-разборкой автомата, а завершилось все стрельбами. Называлось это начальной военной подготовкой. А настоящую подготовку я прошел в учебном центре в Фергане. Там мы настрелялись досыта. Кстати, шутки шутками, а сначала я боялся брать автомат в руки, звука стрельбы боялся. Привык не сразу. Даже когда попал в Афганистан, страх оставался.

– Можете сравнить АК с другими типами стрелкового оружия?

– Пусть этим специалисты занимаются. Я держал в руках и американскую винтовку М-16, когда мы захватили склад оружия. И английскую винтовку «Ли-Энфильд», которые чаще называли «Бур-303», или просто «бур». Кстати, именно из такой винтовки я и был ранен в первый раз. Афганские снайперы нас вычислили и стали отстреливать. Видел и АК китайского производства. Но ни стрелять из них, ни тем более сравнивать ни времени, ни желания не было.

– Сколько автоматов сменили за два года службы?

– Если не считать Ферганы, то два. Сначала воевал с АК-74 со складным прикладом. Им все десантники были вооружены. Потом началось перевооружение, и нам выдали автоматы АКС-74У. Он был, конечно, полегче, покороче и поудобнее. Но, как я понимаю, не во всем себя оправдал. В горах вообще очень трудно определить реальное расстояние до цели, а тут еще короткий ствол. Точность попадания резко снизилась. Удобный в ближнем бою, в дистанционном он проигрывал АК-74. Мы однажды обстреляли моджахедов у канала: лупим из всех стволов, а попасть не можем. Моджахеды бегают, ничего понять не могут – то ли русские стрелять разучились, то ли игры какие-то затеяли. Потом его оставили только у артиллеристов, у механиков-водителей – у тех, кто непосредственно в боевых действиях не участвовал. А нам вернули АК-74 со складным прикладом. Получается, что за два года я сменил два автомата.

– Стреляли много?

– Раз на раз не приходился. Когда пошли на первую операцию, нам наговорили: лучше оставь одеяло, НЗ и возьми больше патронов. Нагрузились, как верблюды, – килограммов по 45 на брата, а стрелять вообще не пришлось. А так все зависело от боевой задачи, от ситуации и от везения.

– Надежность АК подтвердилась?

– Да, автомат очень надежный, неприхотливый. Проблемы, конечно, бывали. В горах, особенно на большой высоте, порох не выгорал полностью, и при длительной стрельбе очередями ствол быстро забивался. Приходилось переходить на стрельбу одиночными. Но у нас это редко было. Мы – разведрота в составе полковой разведки, и если были стычки, то чаще всего скоротечные. Правда, первые полгода воевали так, что разведрота не отличалась от других подразделений. А с весны 1983 года начались «партизанские» действия. Мы блокировали афганские караваны. А тут побеждает тот, кто хитрее, умнее, более скрытный и мобильный. Тогда же и война разведок началась. А года с 1984-го уже спецназ караванами занимался.

– Помните свой автомат?

– Хорошо помню. Мы же с ним ни днем, ни ночью не расставались. Через какое-то время я начал ощущать его как часть себя, все действия с ним проходили «на автомате», на рефлексах. Делали личным – кто-то свой автомат расписывал, кто-то метки наносил.

– Нет ощущения, что зря воевали?

– Вопрос для меня сложный. Наверно, не зря. Специалисты говорят, что мы в Афганистане притормозили и на время законсервировали то, что сейчас в мире происходит. Не вошли бы туда – все это уже тогда началось бы. Не случайно сразу после нас в Афганистан вошли американцы. Но это вопрос к политикам. Мы исполняли свой долг.

Наиль Зиятдинов

Призван в ряды Советской армии 11 апреля 1986 года с исторического факультета УдГУ. Курс молодого бойца проходил в знаменитой в/ч 52788 в Фергане. С ноября 1986 года воевал в Афганистане в составе десантно-штурмового батальона 66-й мотострелковой бригады. Корректировщик огня, наводчик, командир самоходной артиллерийской установки «Нона». Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени. Сегодня – ведущий специалист АО «ИЭМЗ «Купол», член Союза журналистов России.

– Наиль Габдунурович, с чего началось ваше знакомство с автоматом Калашникова?


– Как у всех мальчишек того времени – со школьных уроков начальной военной подготовки. Жаль, что их отменили. К милитаризации они никакого отношения не имели, а вот навыки ответственного поведения, умения подчиняться дисциплине, да, давали. И помогали почувствовать себя взрослее. Кто и когда решил, что это плохо?

– В армии эти навыки пригодились?

– Без них сложнее было бы войти в ритм армейской жизни. А что касается сборки-разборки автомата Калашникова… Реальный боевой автомат сильно отличается от того, с которым мы упражнялись в школе. Школьный – саморазваливающийся, как деталь ни ткни, все равно попадешь куда нужно. А в Фергане в учебке бывало, что пальцы до крови сбивали. Учился я на минометчика, но АК всегда висел на плече или за спиной. Занимаемся с минометом, и приходит команда на отдых. А отдых в чем заключается? Правильно, в чистке автомата.

Вообще, готовили нас очень хорошо, старались доводить до автоматизма все действия как с минометом, так и с автоматом. Такой метод выматывал последние силы, иногда злил. Выручало то, что спайка в расчетах была очень прочная. И помогали друг другу, и прикрывали, и защищали. Но в тех условиях этот метод обучения был единственно правильным. Ничто не должно помешать тебе выполнить приказ и по возможности остаться целым и невредимым.

Готовили нас офицеры, которые уже прошли через Афганистан, поучаствовали в боевых действиях. Они-то и учили нас приемам работы с автоматом, которые оправдали себя в реальном бою. Например, очень резко передергивать затвор – так, чтобы рука отлетала. Тогда патрон в патроннике не перекашивало. Или стрелять на счет «двадцать два». За время, пока произносишь эти слова, автомат два патрона отстреливает. Такая стрельба эффективнее.

– Свой автомат помните?

– Помню и первый, который был у меня в Фергане, и второй, который мне выдали в Афганистане. АКС-74 номер 445218. И знаете, что заметил? Постоянное обращение с автоматом как бы одушевляет его. Ты начинаешь понимать, что у него есть свой характер, особенности поведения. Что есть какие-то нюансы обращения с ним. В общем, начинаешь с ним общаться. Не случайно многие как-то метили свой автомат, очеловечивали его.

Кстати, этим и афганцы занимались. Они очень уважали и ценили автомат Калашникова, особенно калибра 7.62, за огневую мощь. Так вот, доводилось видеть трофейные АК с аппликациями, с другими метками.

И еще одну вещь я понял. В Фергане наш расчет учился стрелять из миномета, который конструктор Б.И. Шавырин разработал еще в 1936 году. И дело не в том, что более современных минометов не было, а в том, что есть такие виды оружия, которые долго не устаревают. Тот же миномет БМ-36, СВД, РПГ-7, который у нас до сих пор охотно покупают. Думаю, что и автомат Калашникова относится к той же категории и будет жить еще очень долго.

– В Афганистане из автомата стрелять приходилось?

– Редко. Сама боевая задача – корректировка огня артиллерии – исключает огневой контакт с противником. Ты должен действовать максимально скрытно. А если с тобой радиостанция, то тебя еще и берегут. Поэтому корректировщики, как правило, не стреляют, а отстреливаются. Было несколько очень плотных огневых контактов. Но это я потом понял, что плотный, когда увидел у одного из бойцов разбитый пулей приклад. В бою работают рефлексы. Те самые, которые в Фергане у нас вырабатывали.

– Какие впечатления от автомата?

– Как и у всех, кто им пользовался, – фантастически надежный, а это, я считаю, самое главное. И еще. Если твои противники воюют тем же оружием, что и ты, значит, у тебя правильное оружие. АК – одна из вершин российской и мировой конструкторской и инженерной мысли.

– С самим Михаилом Тимофеевичем доводилось встречаться?

– Да, посчастливилось. И не раз. У меня интересно получилось. Наш классный руководитель жила в одном доме с ним и передавала нам какие-то новости из его жизни. Потом, уже в Афганистане, я всем объяснял, что вот это клеймо на АК – стрелка в треугольнике – значит, что автомат сделан у нас в Ижевске, что в Ижевске живет и работает сам Калашников. Кстати, многие тогда этого не знали. Это было заочное знакомство.

А очно познакомился, когда мы впервые пригласили его на встречу с ветеранами-афганцами. Он с удовольствием откликнулся, охотно фотографировался. Было заметно, что среди тех, для кого он и сделал свой автомат, ему комфортно. Поразительно скромный человек, но с чувством собственного достоинства. А если присмотреться внимательнее, то Михаил Тимофеевич тогда уже казался очень уставшим человеком. Конечно, возраст начал сказываться, личные потери – смерть жены, дочери. Да и автомат его вышел из-под контроля государства, попал в руки сепаратистов, террористов, бандитов. Думаю, этот моральный груз висел над ним и не давал ему покоя. Но он-то создавал его как оружие для защиты своей страны. А этого не ждал и не хотел. И по большому счету не нес за это ответственности. Но это нам сегодня легко рассуждать. Ему тогда было неизмеримо сложнее.

А вся эта шумиха вокруг памятника, Шмайссера и т.д. направлена не против Калашникова, а против нашего государства. Я это так понимаю.

Юрий Тюрин

Председатель постоянной комиссии Госсовета Удмуртии по бюджету, налогам и финансам Юрий Тюрин был призван в армию в 1986 году. Служил в десантно-штурмовой бригаде (в/ч 57351), дислоцированной в г. Кутаиси тогда еще Грузинской ССР. Подразделения бригады перемещались по всему Закавказью – Грузии, Армении и Азербайджану. Демобилизовался в 1988 году в звании младшего сержанта.

– Юрий Алексеевич, вам выпало служить накануне развала СССР, да еще и в одном из самых проблемных регионов страны. Автомат Калашникова применять пришлось?

– Бог миловал – в людей не стрелял. Хотя уже тогда начинал разгораться конфликт в Нагорном Карабахе, много шума наделало освобождение нашими десантниками международного аэропорта «Звартноц» в Ереване (события там разворачивались с 3 по 5 июля 1988 года).

Ситуация была очень напряженная. Я как-то подсчитал, что за два года службы провел в расположении части менее года. Остальное время – на выходах, на маршах, в командировках. И все это время – в обнимку с автоматом Калашникова. На марше автомат то за спиной, то на плече, то на шее. Идем спать – кладем его под голову. И надежное, и хорошее средство от любителей плохо пошутить – «украсть» чужой автомат. В армии юмор специфический.

Понятное дело, что другого оружия мы не знали. Я не стрелял ни из М-16, ни из других видов советского или зарубежного оружия. Но я не просто знал о невероятной надежности АК, а много раз убеждался в этом на своей практике. Мы же не хранили оружие в футлярах. Пройдешь марш в дождь, в снег, в грязь, с переправой через реку вброд, и надо стрелять. Времени для того, чтобы почистить оружие, никто не даст, ситуация максимально приближена к боевой. Стреляли, как говорится, с ходу, и ни разу ни у кого отказов не было. Мы даже представить себе не могли, что АК может отказать.

Это касается не только автомата. На вооружении нашей роты и бригады почти все носимое стрелковое оружие было системы Калашникова. И все оно было абсолютно надежным.

Вообще, должен сказать, что у нас было ощущение гордости за то, что в наших руках лучший автомат в мире.

– Примерно в это время за автоматами Калашникова уже охотились уголовники, националисты, сепаратисты, которые начали плодиться в национальных республиках. Вы сталкивались с такими случаями?

– Я не сталкивался и не помню, чтобы такое случалось в нашей бригаде. В Советской армии отношение к оружию было особенное. Нам сразу по приезде в часть жестко объяснили, что потерять оружие или привести его в негодность – это преступление. Ты лучше умри, но потерять автомат права не имеешь. Для нас это было просто и понятно. Мы не были примерными мальчиками, но эти вещи в нас вбили крепко.

Случались потери во время переправ через горные реки. Течение сильное, вода ледяная, дно каменное – не знаешь, куда на следующем шаге нога встанет. И если боец поскользнулся, упал и выронил автомат, он нырял за ним до победного конца. Зимой ли, летом ли – значения не имело. Выловит, мы скидывались сухой одеждой, чтобы он мог марш продолжить, а грелся уже на ходу.

А вот уже следующий призыв столкнулся с попытками хищения оружия. К сожалению, многие из них закончились для наших ребят трагически.

– Оказались не готовы?

– Трудный вопрос. Уровень боевой подготовки у нас был очень высокий. Физически и психологически мы были готовы выполнить любую задачу. Чувствительность ко многому была потеряна – к холоду, голоду, сырости, усталости. Мы были солдатами. Людьми, способными переступить через себя, но выполнить приказ. Это и есть армия. Но одно дело стрелять по мишеням, и совсем другое – в людей. Тут психологический барьер очень высокий.

– А было ощущение того, что страна разваливается?

– Нет. Когда мы служили, казалось, что все очень стабильно и надежно. Даже представить не могли, что через 3-4 года ребята, которые придут после нас, начнут гибнуть. Сначала во время попыток отнять или украсть оружие. Потом во время первой и второй Чеченских войн. Зайдите на сайт нашей бригады – там длинный список Героев России, кавалеров боевых орденов и медалей. И очень многие награждены посмертно.

Но уже и у нас было четкое ощущение, что советской власти в Закавказье нет. Это другой менталитет, другая система ценностей, другая, непонятная нам структура экономики. Коррупция тотальная. Там люди не работали и не хотели работать. По крайней мере, официальная работа не была для них основным или единственным источником дохода. И особенно обидно было слышать от местных: «Ви жить нэ умеете». Это мы – в Удмуртии, Татарии, Пермской, Свердловской области – жить не умеем! А они – умеют.

Конечно, у многих жителей Закавказья был наш, российский менталитет. Именно они больше всех пострадали в результате распада СССР, и их очень жалко. А вот тех, кто «учил нас жить», не жалко. Надо строить с бывшими союзными республиками взаимовыгодные добрососедские отношения, а не содержать их за счет жителей России.

– Вы были знакомы с Михаилом Тимофеевичем. Какое впечатление он на вас произвел?

– Очень скромный и очень искренний человек. Он сильно переживал, что его оружие начало бесконтрольно «гулять» по стране и миру. Ему было больно от того, что кто-то считал его автомат орудием убийства. Думаю, все это его мучило, он старался это скрывать, но у него плохо получалось.

Я абсолютно согласен, что он изобрел оружие для защиты нашей Родины. С цветами мы непрошеных гостей никогда не встречали и встречать не будем. Вопрос не в оружии, а в том, в чьи руки оно попадает. Стреляет не автомат – стреляет человек.

Я восхищаюсь такими людьми, как Михаил Тимофеевич. Они отдавали своему делу все силы, все мысли, всю жизнь. У них была великая цель, и они по праву гордились тем, что прошли по пути к этой цели дальше многих других. К сожалению, сейчас с великой целью намного сложнее.

Владимир Каманцев

Был призван в Российскую армию в мае 1999 года Октябрьским райвоенкоматом. Курс молодого бойца прошел в 56-й отдельной бригаде ВДВ, которая располагалась в г. Камышине Волгоградской области. В ходе второй Чеченской войны (официальное название «контртеррористическая операция на Северном Кавказе») 20 февраля 2000 года под Шатоем получил тяжелое ранение в бедро, сквозное ранение предплечья и контузию. Сегодня – спортсмен-инструктор следж-хоккейного клуба «Удмуртия», член сборной России по следж-хоккею, серебряный призер Паралимпийских игр в Сочи, бакалавр физической культуры и отец двоих детей. Ветеран Чеченской войны. Кавалер ордена Мужества и медали ордена «За заслуги перед Отечеством» 1-й степени.

– Владимир Анатольевич, когда вы впервые взяли в руки оружие?

– Дома был духовой пистолет. В школе ходил в тир, неплохо стрелял из малокалиберной винтовки и к армии уже знал азы методики стрельбы. Когда проходил курс молодого бойца, тоже начал с мелкашки. Пятью патронами выбил 48 или 49 очков.

– А с автоматом Калашникова когда познакомились?

– Когда присягу принимал. Тогда первый раз почувствовал силу этого оружия. На уровне интуиции, ощущений. Одновременно пришло понимание, что детство и юность кончились, началась взрослая жизнь.

– Вы служили в разведке?

– Да, в разведвзводе. Под Камышином все разведывательные подразделения находились в одном палаточном лагере. Там учились окапываться, ориентироваться на местности, по горам лазить. Роль у нас многофункциональная: разведвзвод первым высаживается в районе предстоящего десантирования основных частей, ориентируется на местности, дает им сигнал к прибытию. Либо должен скрытно обнаружить противника, засаду или, наоборот, создать засаду и заставить противника открыться. Поэтому под Камышином мы учились окапываться, ориентироваться на местности, лазить по горам. На учебных разведвыходах я познакомился и с автоматом, и с пулеметом Калашникова, с пистолетом Стечкина, с подствольным гранатометом и РПГ.

– Когда вас перебросили в Чечню?

– 7 августа чеченские боевики вторглись в Дагестан, и началась активная фаза этой войны. Наши, кто постарше, сразу туда уехали. А нас учили еще до октября. В октябре построили в коридоре штаба полка. Коридор длинный, и мы в шеренгу по одному стоим. Человек сто. Вышел командир штаба: «Ребята, такая ситуация – нужно ехать в Чечню, менять «стариков». Там война. Кто едет со мной – шаг вперед. Кто не настроен по семейным или каким-то другим обстоятельствам – никто осуждать вас не будет. Не имеет права». Вперед шагнули все.

– Это что было – патриотический порыв?

– Не знаю. С одной стороны, понятно – боевой полк, нас, в принципе, к войне и готовили. Мы сами это понимали. С другой – жизнь в части сильно надоела. Каждый день одно и то же: в 6 утра подъем, и сегодня – как вчера, а завтра – как сегодня. А тут «войнушка» – ничего себе! Как сейчас говорят – круто. На самом-то деле все совсем иначе. Только понимаешь это потом.

– В Чечню вас с оружием перебрасывали?

– Без оружия. Автоматы получили уже там. Те, что остались от дембелей. Мне достался АКС, десантный вариант калибра 5.45. Вместе с ним выдали подствольник и гранаты. И началась пристрелка оружия. Гранаты покидал, чтобы привыкнуть и не бояться разрывов. Опять почувствовал мощь этого оружия. Пристреливали из окопов, в которых еще месяц назад шли бои. Первый месяц прошел в Дагестане, потом перешли границу с Ингушетией и встали в селении Таргем, где пересекаются границы Чечни, Грузии и Ингушетии. Там была пограничная застава, десантные части и артполки. Там я впервые увидел и услышал, как мощно работают «Грады».

С этого момента мы со своими автоматами практически не расставались. Пока на ногах, автомат всегда при себе. Спим – автомат рядом. После каждого выхода – чистка, смазка. Когда от твоего оружия зависит твоя жизнь, ты к нему очень внимательно начинаешь относиться.

– Стрелять часто приходилось?

– Приходилось. Хотя, поскольку мы – разведка, то старались уклоняться от огневого контакта. Наша главная задача в том, чтобы обнаружить противника и корректировать огонь артиллерии. После того как артобстрел заканчивался, мы выходили на зачистку местности. Поэтому если и стреляли, то в основном по невидимому противнику. Ночью, когда мы на них наткнемся или они на нас, или из засады.

– Как себя показал автомат?

– Автомат Калашникова – безотказный товарищ. Очень простой в обращении, в чистке, в сборке и разборке. Что важно в реальном бою – он не сильно перегревается при интенсивной стрельбе. Бывало, по 6-8 магазинов отстреливали без каких-то проблем. Для нас – десантников – было важно, что к нему можно было прикрутить глушитель, оптический прицел или прицел для ночной стрельбы. А автомат с подствольником – это такая сила! Многофункциональность в сочетании с практичностью – вот в чем уникальность АК.

– Сейчас можно услышать, что автомат Калашникова – это орудие насилия, убийства.

– Сам автомат в моральном плане не может быть плохим или хорошим. У него нет мыслей, целей, желаний. Это предмет. Добро он творит или зло – определяют те, кто взял его в руки. Автомат открывает то, чем наполнен человек.

Если бы Калашников не создал такой автомат, его создали бы другие – с той стороны. И что – палками отбиваться от врагов или шапками их закидывать?

Я ехал в Чечню не как охотник за головами. Я ехал защищать свою страну. Как сказано в присяге – границы и интересы своей Родины. Защищал с автоматом Калашникова, и делали мы это неплохо. Чеченские террористы нас опасались и отступали перед нашим натиском. Даже за рядового десантника, если удавалось взять его с оружием, платили большие деньги. А когда мир – то и автомат «в стойле стоит». Цветы друг другу дарим.

– Как вы относитесь к Михаилу Тимофеевичу?

– С огромным уважением и благодарностью. Лично с ним я, к сожалению, не общался, но учился в ИжГТУ им. М.Т. Калашникова, не раз был в музее его имени, читал его книги, видел фильмы о нем. У меня такое представление, что он был отличным организатором, умным и опытным человеком. Очень настойчивым – он выиграл в конкуренции с очень сильными конструкторами. Можно себе представить, какое давление он выдерживал, когда нужно было скорее запускать в серию новые модификации. В своей сфере это был великий человек.

Андрей Семенов

После окончания Кузбасского политехнического института (г. Кемерово) Андрей Семенов по распределению приехал в Ижевск. В 2006 году назначен на должность директора по производству спецтехники Концерна «Ижмаш». Сегодня – первый заместитель генерального директора АО «Концерн «Калашников» по управлению программами и развитию.


– Андрей Александрович, вам, наверно, известна полемика, которая началась после того как 19 сентября этого года в Москве был открыт памятник М.Т. Калашникову. Как вы к ней относитесь?

– Специально за ней я не следил, но основное содержание мне известно. Могу сказать одно: я читал в книгах Михаила Тимофеевича и сам от него не раз слышал, что его автомат – это оружие мира, что он создавал его для защиты Отечества, а не для нападения. И в моем понимании любые нападки на выдающегося конструктора совершенно неуместны.

– Когда вы впервые услышали имя этого выдающегося человека, когда познакомились с ним?

– Об автомате Калашникова и его конструкторе я впервые услышал в школе на курсе начальной военной подготовки. Мы изучали теорию выживания, учились собирать и разбирать автомат. В 10-м классе нас возили на полигон, и там я впервые стрелял из АК. Патронов 10 отстрелял.

Изучение автомата и тренировки в стрельбе продолжились в институте. А когда я переехал в Ижевск, то в полной мере ощутил, что это вторая родина Михаила Тимофеевича. После того как его рассекретили, он вел очень активную жизнь – стал человеком мира, ездил по российским и зарубежным специализированным военным выставкам, в которых участвовал «Ижмаш». Выезжал и по приглашению известных конструкторов, в том числе в США. Был, как сейчас говорят, медийной персоной – давал интервью, писал и публиковал книги. О нем самом много писали, он часто был героем телевизионных сюжетов.

Все это он заслужил. Калашников – это гордость Ижевска, республики и России. А лично я познакомился с Михаилом Тимофеевичем в 2006 году, когда пришел работать на «Ижмаш». Общались мы в основном на производственных совещаниях, торжественных мероприятиях.

– Какое впечатление он на вас произвел?

– Первое, на что я обратил внимание, это очень теплое отношение к людям. Ко всем без исключения. Он был удивительно обаятельным и общительным человеком, интересным собеседником с хорошим чувством юмора, широким кругозором, отличным знанием русской классической литературы, особенно поэзии. Часто цитировал Некрасова, Есенина. Эта его разносторонность поражала. Как и прекрасная память, которую он сохранил до последних дней жизни. Им нельзя было не восхищаться.

– Как вы считаете, эпоха Калашникова и его автомата закончилась?

– Конечно, нет. Ей уготована долгая жизнь. В системе советского и российского стрелкового оружия автомат Калашникова – это системообразующее начало. Другого такого у нас сегодня просто нет. Да, конструкторы и при жизни Михаила Тимофеевича, и после его ухода вели и ведут новые разработки. Допустим, наш АК-12 или АЕК Ковровского машзавода. Но АК-74 до сих пор самый массовый автомат и в России, и во многих других странах.

Это с одной стороны. А с другой – жива и успешно развивается ижевская оружейная школа, в истории которой с приездом Михаила Тимофеевича начался качественно новый этап. Представьте себе: выпускники кафедры стрелкового оружия ИжГТУ работали рядом с такими великими конструкторами, как сам Михаил Тимофеевич Калашников, Евгений Федорович Драгунов, Геннадий Николаевич Никонов. Это была колоссальная школа.

Да, в судьбе предприятия и оружейного производства был тяжелый период. Но сейчас ситуация коренным образом изменилась. Завод очень сильно обновился, сделал ставку на молодежь. В 2012 году вместе с ИжГТУ мы возобновили работу базовой кафедры и через год провели на заводе первые защиты студенческих дипломных работ, подписали договор и плотно сотрудничаем с Кубанским университетом по такому перспективному направлению, как робототехника. Так что за последние 4-5 лет коллектив конструкторско-технологического центра очень сильно обновился, традиции великих конструкторов получили новую жизнь.

В армии сегодня не один миллион стволов оружия системы Калашникова. Заменить их одномоментно нет ни возможности, ни необходимости. Поэтому в 2014 году специально для АК-74 Концерн «Калашников» в инициативном порядке разработал комплект модернизации, который может устанавливаться на любой автомат семейства АК. В итоге у АК-74М появились модернизированный приклад и крышка ствольной коробки, современная ствольная накладка и цевье, на которых расположены интегрированные планки Пикатинни, а также новый ремень, переводчик-предохранитель и эргономичная рукоятка управления огнем. Все это позволило улучшить эргономику оружия и его управляемость при выполнении боевых задач в различных погодных и климатических условиях.

Первые год-два мы занимались модернизацией автомата у себя на производстве, а сейчас все это уже можно делать непосредственно в арсеналах Минобороны и войсках, не отправляя эти миллионы стволов на завод. Автомат стал более удобным в пользовании, но при этом остался таким же надежным и точным.

Я горжусь тем, что был знаком с этим великим человеком, что мы достойно продолжаем дело, которому он посвятил свою жизнь, и стараемся поднять еще выше тот уровень конструкторской мысли, который он задал.

Его принцип – качество и надежность – сегодня распространяется на все, что производит Концерн «Калашников», на все отношения внутри концерна и с нашими партнерами.

Виктор Чулков

Сбербанк в Удмуртии: мы ценим наших клиентов>>>


Комментировать




Екатерина Шумкова: «Присоединение ВТБ24 к ВТБ позволит объединить лучшие практики двух банков»

...

Андрей Безруков: "Сейчас мы имеем дело с «больной империей»"

...

Олег Гринько: «Я меняюcь, и страна начинает меняться с меня»

...

Тамара Казанская: "Под запрет на продажу могут попасть около 70% земельных участков в Удмуртии"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"